4toblog (4toblog) wrote,
4toblog
4toblog

Найдыш В.М. Фольклорная родословная квазинаучных мифологем // Человек. 1996. №1. С. 5-19. Часть 2.


Г. Балдунг. Ведьмы. 1510.

Продолжение. начало смотри здесь

**********************************************************************
(в молодости, насильственно, скоропостижно и др.) — удавленниками, опойцами. утопленниками, висельниками, проклятыми своими родителями, пропавшими без вести, знавшимися с нечистой силой и др. Заложенные вынуждены доживать свой век за гробом, и потому место их «жительства* — рядом с живыми. Заложенные ведут активный, связанный с нечистой силой «образ жизни», и при малейшей возможности вредят людям, наносят им убытки, а иногда и просто производят прямое насилие над людьми (Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. Вып. I. Умершие неестественной смертью и русалки. Пг., 1916). Заложенных вплоть до XIX века хоронили за пределами кладбищ, в местах пребывания «нечистой силы» — на перекрестках дорог, границах полей, в подвалах или в «убогих домах» (больших и глубоких ямах). Тематика покойников в быличках бы­ла теснейшим образом связана с темами кладов, предсказаниями судьбы, предзнаменований, с былинками о людях, обладающих сверхъестественными способностями и тесно связанными с «нечистой силой* (ведьма, колдун и др.), о заложенных животных, кровожадных вампирах и др.
Универсальная сюжетная основа быличек — столкновение человека с такими сверхъестественными существами или какие-то действия таких существ- Поэтика быличек определяется тем, что они представляют собой рассказ о чем-то страшном, необыкновенном и необъяснимом. Былички носят характер свидетельского по­казания о единичном, необобщенном событии, в котором теснейшим образом переплетается достоверное и невероятное, обыден­ность ситуации и внезапность появления сверхъестественного и необычного (Померанцева Э.В Мифологические персонажи в русском фольклоре. М., 1975. С. 22-25). Исход быличек обычно трагичен, что должно подчеркнуть зловещий характер сверхъестественного мира. И рассказчик, и слушатель воспринимают невероятное как правду; обе стороны верят в существование и активность сверхъестественных фантастических существ, в их непредсказуемое и несущее людям зло поведение. Этим самым былички принципиально отличаются от сказок. Ведь в сказках события разворачиваются не в обыденных, повседневных, житейских ситуациях, как в быличке (такие ситуации в сказке допускаются как исключение или второстепенные детализации), а в некотором «волшебном» измерении, в «три­девятом царстве-государстве». Сказка гиперболизирует, диспропорционализирует многие стороны действительности — место, время действия, возможности людей и др. Быличка же старается мак­симально сохранить правдоподобие во всем, кроме появления и действий сверхъестественных существ. Быличка воспринимается и рассказчиком и слушателем как правда, в истинность фантасти­ческих событий обе стороны верят. А рассказчик сказки и ее слушатель, наоборот, знают, что сказка — это вымысел, хотя и приятный, и интересный, но все-таки вымысел. Это, в частности, говорит о том, что быличка — более древний фольклорный жанр, чем сказка. Быличка сохранила одну из существеннейших черт древней мифологии — веру в реальное существование всех, в том числе и самых фантастических, необычных, сверхъестественных существ, которые конструируются творческим воображением че­ловека. Абстрагируя логику жизненных событий, межличностных отношений от жизненного правдоподобия, сказка тем самым ориенти­рует воображение человека на поиск путей преодоления его зависи­мости от стихии социальных и природных сил. Быличка же, наоборот, сохраняя правдоподобие жизненных обстоятельств и ак-

12

центируя внимание лишь на сверхъестественном и необычном, тем самым напоминает человеку о его зависимости от стихии бы­тия — людей всюду подстерегают бездны и ужасы...
Проблема фольклорных жанров, типовой содержательной структуры фольклорных произведений, их исторического разви­тия, преемственности, логики переходов от одного жанра к друго­му, понимания того, как время шлифует стилевую организацию жанра — одна из сложнейших и мало разработанных в фолькло­ристике. «В каждом из жанров фольклора сохранение и видоизме­нение традиций имело свои особенности. Это наименее изученная в науке проблема» (Аникин В.П. Теория фольклорной традиции и ее значение для исторического исследования былин. М-, 1980. С- 33.)
. В полной мере это относится и к быличке. Исторические трансляции и метаморфозы этого жанра пока недо­статочно изучены. Многие из устоявшихся представлений о при­роде и эволюции былички явно устаревают и должны уточняться. Это касается в первую очередь представления о том, что былички либо исчезают вовсе с отмиранием древних народных верований, либо превращаются в сказки, другие фольклорные жанры, но в любом случае они не способны к интеграции с иными формами со­знания. Однако есть основания предполагать, что историческое развитие жанра былички подчиняется более сложным закономер­ностям.
Быличка — один из фундаментальных фольклорных жанров, ис­токи которого уходят, по-видимому, ещё в палеолитические пласты культуры. Скорее всего именно быличка послужила непосредст­венной базой для возникновения таких фольклорных жанров как бывальщины (суеверные фабулаты, воспроизводящие обобщен­ные, типовые ситуации), досюльщины (т. е. «что дело, мол, было давно», «досюль», на «веках») (Соколов Ю.М. Русский фольклор. М., 1941. С. 343.), небылицы, в которых акцентиру­ется внимание на жизненную неправдоподобность встречи со сверхъестественным: анекдоты, пародирующие жанр суеверного мемората, идейную и сюжетную канву суеверий былички; и, на­конец, сказки, предания и др. По-видимому, отдаленное жанро­вое наследие быличек представлено и некоторыми формами современного квазинаучного мифотворчества.
Современное квазинаучное мифотворчество многолико, но большая часть его форм и идейно, и структурно, и, по-видимому, генетически связана с быличками. В литературе уже обращалось внимание на структурное тождество быличек и квазинаучных ми­фологем об НЛО и энлонавтах (Санаров В.И. НЛО и энлонавты в свете фольклористики // Советская этнография, 1979. № 2.). Существует также немало сход­ных черт между быличками и такими формами квазинаучного мифотворчества как полтергейст, общение с покойниками, «жизнь после жизни», реинкарнация и др. Идейное родство прояв­ляется здесь в общей установке на поиск сверхъестественного и аномального, которое активно вмешивается в посюстороннее бытие, так или иначе влияя на жизнь и судьбу человека.
Близки былички и квазинаучные мифологемы также и в структурном отношении. И былички, и квазинаучные мифологии, как правило, начинаются с описания некоторой реалистической по­вседневной будничной ситуации, которая понятна всем и каждому (обстановка быта, труда, досуга и пр.). Детали должны заверить слушателей в достоверности рассказа — конкретное время и место действия, имена свидетелей и т. д. В большинстве случаев события происходят в малолюдном месте, в вечернее или ночное время, вдали от крупных городов и населенных пунктов и т. д. Началь-

13

ная описательная часть создает определенное настроение и общее направление повествования, которое при переходе к кульминационному этапу прерывается... сверхъестественным событием. Пе­реход к кульминационному моменту осуществляется, как правило, посредством слов «вдруг@, «внезапно», «неожиданно» и др. Этим самым как бы определяется незримая граница между двумя мира­ми — повседневным, посюсторонним, естественным и миром супранатуральным, фантастическим, сверхъестественным. Кульминация связана с повышенной эмоциональностью, высоким накалом пере­живания, возбуждением необычностью, фантастичностью собы­тия, растерянностью и страхом перед существованием неведомого и могущественного мира, который может оказать самые неожи­данные и непредсказуемые воздействия на человека и среду его обитания.
И в быличке, и в квазинаучных мифологиях отношения между сверхъестественными существами носят асимметричный характер: высокой активности сверхъестественного персонажа противостоят малоактивные, а часто и просто пассивные действия рассказчика. Именно сверхъестественное задает тон, направленность и «логику» своих отношений с человеком. В разрешении конфликта многое за­висит от самого человека, от его поведения, от того, соблюдает ли он «правила» общения со сверхъестественным. И при мирном, и при немирном исходе конфликта исчезновение сверхъестествен­ного существа происходит, как правило, бесследно; в редких слу­чаях остаются материальные «свидетельства» его пребывания и активности. При этом часто в сюжете и быличек, и квазинаучных ми­фологем имплицитно содержится стремление разрешить конфликт с реальностью на пути выхода за пределы возможного и дозволен­ного, приблизиться к грани миров и переступить ее...
В квазинаучном мифотворчестве полнота, сила, энергия субъ­ективно-ценностного переживания проецируется на построение символических картин «возможных миров» или абстрактных «воз­можностей мира». При этом реальность пересоздается в духе свойств некоторого художественно-воображаемого мифологического тек­ста. Мир как бы творится в сознании по законам такого текста. И былички, и квазинаучные мифологемы поддаются стилистическо­му варьированию, в них изменяются и подробности изложения, и обороты речи, и словесная фразировка, и образное оформление. Вместе с тем, и это вполне закономерно, между быличками и квазинаучными мифами существуют и немалые различия. Квази­научные мифологемы выражают возросший уровень обыденного сознания человека конца XX века, впитавшего в себя достижения техногенной цивилизации, современной научной картины мира, философии, искусства и др. На место «низшей демоноло­гии» приходят не только слегка отлакированные представители той же «низшей мифологии» (полтергейст или «в поисках Бара­башки»), но и заимствованные из арсенала научно-фантастиче­ской и философской литературы образы высокоразвитых внеземных цивилизаций, контролирующих ход человеческой ис­тории и направляющих на Землю своих представителей (энлонавтов, гуманоидов и др.), которые даже могут умыкать землян для своих «научных исследований» и т. д. В отличие от быличек квазинаучные мифологии содержат некие квазиметодологии, т. е. квазиформы некоторых методологических установок научного по-

14

знания (ориентация не только на констатацию существования сверхъестественного явления, но и на его «исследование», изуче­ние его «объективных» характеристик; апелляции к некоторым методам научного познания и др.) И, наконец, что немаловажно, квазинаучные мифологемы и былички функционируют в различ­ных системах коммуникаций. Квазинаучные мифологемы в отли­чие от быличек реализуются вне непосредственного живого общения, прямого контакта между субъектом и объектом инфор­мации. В условиях современных типов коммуникации связи субъ­екта и объекта информации опосредованы системой предметов-посредников: знаковые системы, письменность, технические сред­ства (радио, телевидение, кино, звукозапись и др.). Читатель (слушатель), как правило, имеет дело со вторичной по отноше­нию к ситуации наблюдения аномального явления знаковой системой (письменный текст, видеозапись, фотография, звукозапись и т.д.), в которой теряются (или намеренно гасятся) многие внезнаковые, внетекстовые составляющие (прежде всего, эмоционально-экс­прессивные, невербальные) первичной информации об исходной ситуации «общения» рассказчика с некоторым таинственным ано­мальным феноменом. К тому же обычно слушатель и рассказчик (т. е. объект и субъект информации) не имеют «обратной связи», не имеют возможности уточнить детали, что ведет к утере «эф­фекта присутствия», свойственного в определенной мере быличке.
Слишком велико структурное, сюжетное сходство быличек и квазинаучных мифологем и незначительна мера их различий, по­рожденных культурно-исторической дистанцией, для того, чтобы не высказать предположение о том, что именно та фольклорная сюжетообразующая (возможно, архетипическая) структура- кото­рая заложена в быличке, послужила основой для возникновения форм современного квазинаучного мифотворчества. Такая фольк­лорная сюжетообразующая основа, в свое время непосредственно проявившая себя в жанре былички. в своем дальнейшем историческом развитии претерпела множественные метаморфозы и, впитав в себя элементы научной картины мира, ценности и установки рационалистического мировосприятия, образы популярной научной фантастики, философские представления об универсуме и др., трансформировалась в жанр квазинаучного мифотворчества. С какими фольклорными, художественно-повествовательными фор­мами были связаны такие метаморфозы?
Культурно-историческая дистанция между быличками и со­временными квазинаучными мифологемами заполнена не только сказками, бывальщинами, небылицами, преданиями, анекдота­ми, но и родственными им жанрами повествовательной литературы. К исторически первым попыткам перевода содержания быличек в русло повествовательной литературы следует, по-видимому, отне­сти такой популярный в социальных «низах» жанр античной эл­линистической прозы как парадоксография. В первые века нашей эры в условиях напряженной борьбы языческого политеизма и христианско­го монотеизма за сознание людей этот жанр пользовался большим ус­пехом (Антифан Бергийский и др.). Парадоксография представляла собой некоторый синтез народного мифопоэтического творчества и «профессиональной» повествовательной литературы, в которой изо­бражались необычные, «чудесные», страшные явления природы и повседневной жизни. Страницы пародоксографических книг были

15

заполнены рассказами «очевидцев» о вызывании духов, чудесных исцелениях, призраках, гуляющих статуях, воскрешении мерт­вых и др. Еще Лукиан со свойственными ему остроумием и иро­нией блестяще, в живой и занимательной манере, пародировал такого рода беллетристику, «описание небылиц» в своих работах «Правдивая история». «Любитель лжи» и др. Парадоксографиче­ская литература развивалась в тесном родстве с аретологией, син­тезировавшей греческие и восточные мифологические традиции и повествовавшей о чудесных деяниях богов, их пророков, о воскре­шении мертвых, об исцелениях, о мощах и др. Аретология, по-ви­димому, послужила непосредственным истоком евангельской апокрифической (неканонизированной) и агиографической лите­ратуры (о «житиях святых», «деяниях мучеников», легендах о мо­нахах и др.).
В средневековой литературе сформировавшиеся в эллинисти­ческую эпоху сюжетные традиции находят свое дальнейшее развитие. Сюжет о встречах и столкновении человека со сверхъестественным находит самую благодатную почву в насыщенном мощными пласта­ми мифологизма средневековом сознании, которое в качестве од­ного из ключевых мировоззренческих включало в себя представление о теснейшем соприкосновении, интенсивном обще­нии, глубоком единстве и взаимопереходах мира земного и мира потустороннего. Наиболее характерные для средневековой куль­туры жанры, развивающие традиции быличек,—«нравоучитель­ные примеры» и «видения потустороннего мира». Нравоучительные примеры — это вставляемые в проповеди ко­роткие бесхитростные эмоционально насыщенные рассказы о встречах людей с необыкновенными явлениями, действии потусто­ронних сил, рассказы, призванные продемонстрировать на событи­ях повседневной будничной жизни амбивалентность отношении между человеческим и божественным, божественным и бесовским, человеческим и сатанинским, роль чуда, вырывающего че­ловека из рутины повседневности, возможные негативные последствия греховного поведения человека.
Жанр «видений потустороннего мира» построен на сюжете, в основе которого идея «жизни после смерти» — отдельные люди по­сле смерти и странствий «на том свете» получали возможность вернуться в земной мир. к живым и «по горячим следам» запи­сать увиденное «по ту сторону бытия». В информации визионеров как бы воспроизводилась онтология потустороннего бытия: карти­ны потустороннего мира, страшного Суда, ада и рая, божествен­ных и сатанинских существ, их деяний, призраки умерших и др. Высшим художественным воплощением этого жанра путешест­вий в «страну теней», где «нужно, чтоб душа была тверда; здесь страх не должен подавать совета» является «Божественная ко­медия» великого (Данте Алигьери. Божественная комедия. М., 1986. С.14). В нравоучительных примерах и в видениях потустороннего мира, как и в быличке, все, о чем они повествуют (чудо взаимодействия двух миров и пр.)— чистая правда как для рассказчика, так и для слушателей; принципиальные сомнения в самом факте общения со сверхъестественным отсутствуют, Вместе с тем, следует отметить, что и нравоучительные примеры, и видения потустороннего мира являются не чисто фольклорными жанрами, а представляют собой особый симбиоз фольклорной культуры и культуры книжной, официально-христианской (См.: Гуревич А.Я. Средневековый мир: культура безмолвствующего большинства. М., 1990).

16

В русле повествовательной литературы рассматриваемая нами фольклорная сюжетообразующая основа нашла свое дальнейшее развитие и продолжение в жанре рснессансной новеллы (фаблио), а впоследствии в литературе романтизма. На другом полюсе — в русле взаимодействия фольклорно-повествоватсльного творчест­ва с комплексом «народных знаний»( Речь идет о функ­ционирующем на бытовом уровне массиве эмпириче­ских обобщений явлений действи­тельности, навы­ков практической деятельности; та­кой массив знаний сложился путем веками накаплива­емого опыта, он закреплен в тради­циях, в послови­цах, поговорках, представляющих собой «модели разнообразных жизненных и логи­ческих ситуаций» и широко исполь­зуется в повсед­невной жизнедея­тельности — на­родная медицина, народный кален­дарь, народная ме­теорология и др. См.: Пермяков Г. Л. Основы   структур­ной паремиопогии. М., 1988. С. 65.) складывается тенденция, которая в конце концов и приводит к перерастанию быличек и се производных форм в квазинаучные мифологемы. С развитием ин­дустриально-городской культуры, техногенной цивилизации, с широким распространением научных знаний, научной картины ми­ра комплекс «народных знаний» не исчезает полностью, а транс­формируется, приспосабливается к новым условиям. Оставаясь тесно связанным с фольклорным сознанием, он обогащается мно­гими чертами современной науки и технологии, выполняя рать опосредующего звена между современным фольклорным сознанием и современной наукой. И тем самым способствует синтезу фольк­лорного творчества с элементами современной научной картины мира. Одной из популярных форм такого синтеза и является ква­зинаучное мифотворчество с его характерными сюжетными хода­ми, набором соответствующих образов, со своей семантикой, структурными связями и др.
Таким образом, вопреки широко распространенному и всяче­ски пропагандируемому первопроходцами квазинаучного мифо­творчества представлению о том, что такое творчество является разновидностью познавательной деятельности, есть серьезные ос­нования в этом сомневаться. Квазинаучное мифотворчество, сло­жившееся на границе между фольклором, научной картиной мира и обыденным сознанием, ориентировано не столько на по­знание мира (естественных или «чудесных», сверхъестественных его сторон), сколько на умножение, пролиферацию способов пере­живания человеком мира, и потому принадлежит не познаватель­ному, а скорее ценностно-эстетическому отношению человека к миру. Квазинаучные мифологемы воплощают в себе прежде всего не знания человека о мире, а его (человека) эмоционально-эсте­тические состояния. Образы «сосуществующих» наряду с человеком сверхъестественных существ делают мир человеческих переживаний более богатым, более разнообразным, эмоциональ­но насыщают его духовность, разнообразят гамму его чувств, ориентируют человека на то, что время от времени он должен чего-то остерегаться, чему-то радоваться или огорчаться и т. д. Реальный «механизм» такого воздействия связан с тем, что ложные, не соответствующие действительности образы могут вызывать вполне реальные (как негативные, так и позитивные) эмоциональные состояния человека. На наш взгляд, культуротворчество, основа­ния, целеполагающие ориентации квазинаучного мифотворчест­ва носят не познавательный, научно-исследовательский характер, а фольклорный, образно-художественный характер. А это значит, что результаты квазинаучного мифотворчества — квазинаучные мифологемы — должны интерпретироваться не в системе категорий «истинно-ложно», а в принципиально иной пло­скости: через оценку меры их поэтичности.
Познавательное отношение человека к миру начинается с про­тивопоставления субъекта и объекта. Квазинаучное мифотворче­ство во всех его формах занимает противоположную позицию —

17

оно ищет способы мнимой гармонизации отношений субъекта и объекта через воздействие на эмоциональную сферу сознания субъекта. Предметный и направленный характер эмоций, воз­можность их порождения не только реальными, действительны­ми, ной мнимыми, воображаемыми объектами, формирует такое явление как «мнимая полнота акта деятельности сознания». Это явление имеет место в тех случаях, когда потребности субъекта не могут быть удовлетворены соответствующим им предметом (по­требность не перерастает в мотив), но тем не менее субъект за счет творческого конструирования неадекватно данной потребно­сти объекта эмоционально переживает ситуацию так. как будто удовлетворение потребности осуществилось; нерезультативное действие сопровождается результативным переживанием резуль­тата действия. На такой базе достигается и мнимая гармония от­ношения сознания с реальностью. Квазинаучное мифотворчество снимает противоречие между началом и концом в функциональ­ной системе действий сознания в тех случаях, когда замкнуть эту систему объективно обусловленными актами деятельности сознания не представляется возможным, но в силу тех или иных причин острая потребность в этом существует. Подлинное единство деятель­ности сознания подменяется мнимым, но зато взамен получают ожидаемое и желаемое чувственно-эмоциональное состояние.
Современные квазинаучные мифологемы нацелены на поддер­жание определенного аффективного отношения к миру через кон­струирование некоторых идеальных образов, в том числе и «монстров», с привлечением отдельных элементов научной карти­ны мира, но только вне контекста их объективной интерпретации В системе отсчета, связанной с субъект-объектным отношением, квазинаучные мифологемы существуют в цепях функциональных системе сознания как бы «виртуально», в пространстве актов со­знания, не отдифференцированных на когнитивное и ценностное. Способность фольклорного сознания (в том числен квазинаучного мифотворчества) порождать токи высокой духовной напряженно­сти на границе когнитивного и ценностного связана с его импрови­зированной природой, с тем. что фольклорный образ (квазинаучные мифологемы) творится субектом в актах их воссоздания, воспроизведения. Поэтому и поэтика квазинаучного мифотворчества, как и поэтика фольклора, это «поэтика текстов, творимых в момент их воспроизведения» (Путилов Б.И. Современные проблемы исторической поэтики в свете историко-типологической теории. М., 1977. С.8.), т.е. тогда, когда в акте творчества ценно­стное и когнитивное в сознании еще практически неразделимы.
На наш взгляд, есть весомые основания говорить о том, что история и философия культуры стоят на пороге глубокой переоценки роли, значения и функций фольклорного сознания в системе духовной культуры. Это проявляется прежде всего в отказе от представления о том, что фольклорное творчество — удел немно­гие, достаточно узких (в условиях расцвета техногенной цивили­зации) слоев населения, тяготеющих к крестьянско-патриархальным традициям. Любая культура, и соответствующее ей сознание, мно­жественна и целостна одновременно. В любой культуре, в том чис­ле и современной, существуют разные качественно своеобразные уровни, стон, пласты. Исторические типы культуры различают­ся, разумеется, их чистом, содержанием, структурой и др. Но в любую эпоху все индивиды, вовлеченные в систему воспроизвод­ства и развития культурных ценностей, в своем сознании содер-

18

жат компоненты всех имеющихся в данной культуре уровней, слоев, пластов. В полной мере это относится и к фольклору, к пла­стам народных верований, мифопоэтических образов, предрассуд­ков и пр. Пласты фольклорного сознания не чужды и образованным слоям общества, ученым, прошедшим выучку, тренинг в системе научно-рационального, познавательного освоения мира.
Более того, анализ современного квазинаучного мифотворче­ства, его связей с фольклорным сознанием дает серьезные основа­ния для неожиданного, на первый взгляд, предположения о том, что фольклорное сознание не только не исчезает в современных формах культуры, а играет в их порождении, новообразовании да­леко не второстепенную роль. Фольклорное сознание по самой своей природе способно катализировать интеграционные процес­сы в системе духовной культуры, творить новые пути, устанавли­вать новые связи между различными формами сознания, и тем самым способствовать возникновению новых формообразований культуры, в том числе и таких «диковинных», как квазинаучный мифологический кентавр. Такая способность, по-видимому, связана с тем, что фольклорное сознание по своей природе импровизационно, когнитивное и ценностное в нем либо вовсе слиты, либо же находятся на стадии первичного синтеза, незавершенно­го, который не может быть соотнесен с интерпретационной деятельностью сознания. Современное квазинаучное мифотвор­чество — это и есть такой незавершенный когнитивно-ценностный синтез, который не децентрируется в системе логических структур, несущих объективное, апробированное историческим опытом содержание, он как бы безразличен к такой системе. Мож­но предположить, что в будущих формах культуры такая способ­ность фольклорного сознания катализировать интеграционные процессы в системе духовной культуры проявит себя еще не раз, и мы, возможно, столкнемся с еще более неожиданными, более «диковинными» духовными образованиями, чем квазинаучное
мифотворчество.
Итак, будем наслаждаться художественной образностью рассказов об НЛО, о снежном человеке, лох-несском чудовище и Бермудском треугольнике. Но не следует спешить снаряжать экспе­диции для их исследования. То, что все такие экспедиции до сих пор оказывались безрезультатными, не случайно...

Кому самообразования не хватает, смотреть ЗДЕСЬ
Tags: парадоксография паремиология аретология
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Alfa Romeo / Bombibom #13

    Ни одним Астон Мартином жива Zagato. На фантике мы видим Alfa Romeo S.Z. (162C) 1989–91 гг. выпуска из мастерских Zagato, дизайн…

  • Amphi-Ranger / Bombibom #12

    В далёкие и близкие девяностые этот вкладыш поведал о машине-амфибии, о которой, наверняка, больше никто ничего и не слышал. Я…

  • W GTI / Bombibom #11

    Ну это уже халтура! Что увидели на решетке радиатора, то и написали. Разгадать автомобиль не сложно. Это второе поколение…

  • Alfa Romeo / Bombibom #10

    Распознать эту красотку совсем не трудно. Это Alfa Romeo 164 S в североамериканской комплектации. Сегодня даже трудно себе…

  • Geo Metro / Bombibom #9

    Девятый вкладыш первой серии Bombibom был посвящен совсем уж некультовой машине для американских студентов. Это в Индии его…

  • Zagato / Bombibom #8

    Эту модель уже разбирали на предыдущем вкладыше, но там она маркировалась как Aston Martin и с другими ТТХ. Удивительно, но…

  • Aston Martin / Bombibom #7

    Дизайн сам по себе своеобразный, а этот ракурс так вообще не очень! В те времена про Астон Мартин особенно никто и не слыхивал.…

  • Pantera GT5-S / Bombibom #6

    Фото из свободных источников Такой автомобиль действительно существует, только не "Пантера", а De Tomaso Pantera GT5-S. Пятая…

  • BMW M3 / Bombibom #5

    BMW M3 в кузове Е30 сильно полюбилась туркам-редакторам, так что мы разбираем уже вторую такую машину из первой серии Bombibom,…

promo 4toblog january 10, 13:11 Leave a comment
Buy for 100 tokens
В бутылке всё должно быть прекрасно! Имел удовольствие познакомиться с китайским брендом CASNO, представленным линейкой емкостей для велосипедистов и прочих спортсменов. Бренд существует с 2002 года. Производится всё это великолепие недалеко от Пекина на мощностях Hebei Yecheng.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments